Главная | E-mail | Карта сайта



Детская литература. Художественные произведения о братьях наших меньших.
Воспитание детей. Детские сады.
Дети и животные.
Жизнь животных: зверики, как они есть в экологической системе мира.
Милосердие и гуманность к одиночеству бездомных животных.
Экология. Мир, как единое целое
Домик для кошки
Корм для домашних животных.





Библиотека.

Шарль Бодлер
Добрые псы

Г-ну Жозефу Стевенсу

Я никогда не краснел, даже перед молодыми писателями моего века, за восхищение, питаемое мною к Бюффону; но не к душе этого живописца торжественной природы взываю я сегодня о помощи. Нет.

Гораздо охотнее я обратился бы к Стерну и сказал бы ему: «Сойди с небес или поднимись ко мне из Елисейских полей и внуши мне песнь в честь добрых псов, бедных псов, песнь, достойную тебя, о сентиментальный шутник, шутник несравненный! Вернись ко мне верхом на том славном осле, который всюду сопровождает тебя в памяти потомства; а главное, пусть этот осел не забудет захватить свою бессмертную макарону, изящно повисшую у него между губами!»

Прочь от меня, академическая муза! Мне нечего делать с этой старой жеманницей. Я призываю музу домашнюю, музу-горожанку, полную жизни, чтобы она помогла мне воспеть добрых псов, бедных, грязных псов, которых каждый гонит от себя, как зачумленных и паршивых, каждый, кроме бедняка, которому они сотоварищи, и поэта, который смотрит на них взглядом собрата.

Мне противны щеголеватые собачки, эти четвероногие фаты, датские, кинг-чарльсы, мопсы и болонки, до того влюбленные в себя, что нахально бросаются под ноги или на колени к посетителю, словно уверенные, что они понравятся, неугомонные как дети, глупые как лоретки, подчас ворчливые и наглые как лакеи! И особенно противны эти змеи на четырех лапах, дрожащие и праздные, которые зовутся левретками и в заостренных мордах которых нет настолько чутья, чтобы найти следы друга, а в сплюснутых головах настолько ума, чтобы играть в домино!

Прочь всех этих докучливых дармоедов!

Пусть они вернутся в свои мягко устланные, уютные гнезда! Я воспеваю грязного пса, бедного пса, бездомного пса, пса-бродягу, пса-акробата, пса, инстинкт которого, подобно инстинкту нищего, цыгана и скомороха, удивительно изощрен нуждой, этой доброй матерью, этой истинной покровительницей всякой смышлености!

Я воспеваю горемычных псов, тех, что бродят одиноко по извилистым валам громадных городов, или тех, что сказали покинутому человеку своими моргающими умными глазами: «Возьми меня с собой, и, быть может, из двух наших бедствий мы создадим себе подобие счастья».

«Куда бегут собаки?» -- спрашивал как-то Нестор Рокплан в бессмертном фельетоне, конечно, уже позабытом им самим и памятном поныне лишь мне одному, да, быть может, еще Сент-Беву.

Куда бегут собаки, говорите вы, ненаблюдательные люди? Они бегут по своим делам.

Деловые встречи, любовные свидания. В туман, в снег, в грязь, в палящий зной, под проливным дождем они снуют туда и сюда, трусят рысцой, скользят под экипажами, подгоняемые блохами, страстью, нуждой или обязанностью. Подобно нам, они на ногах с раннего утра в поисках пропитания или в погоне за наслаждением.

Одни проводят ночь в каких-нибудь развалинах предместья и каждый день в урочный час прибегают просить свою долю у дверей какой-нибудь из кухонь Пале-Рояля; другие бегут целыми стаями более чем за пять лье, чтобы поделить обед, приготовленный для них милосердием каких-нибудь шестидесятилетних дев, отдавших животным свои незанятые сердца, потому что глупые мужчины больше не хотят их; другие, подобно беглым неграм, обезумевшие от страсти, покидают по временам околоток и отправляются в город повертеться там с часок вокруг какой-нибудь своей красавицы, слегка небрежной в туалете, но горделивой и признательной.

И они все чрезвычайно точны в своих делах, хоть и без записных книжек, заметок и портфелей.

Знакомы ли вы с ленивой Бельгией и любовались ли подобно мне на этих могучих собак, запряженных в тележку мясника, молочника или булочника и своим победоносным лаем свидетельствующих о горделивом удовольствии, какое они испытывают, соперничая с лошадьми?

Вот еще пара, принадлежащая к еще более цивилизованной среде. Позвольте ввести вас в комнату акробата в его отсутствие. Крашеная деревянная кровать без занавесок, одеяло, сползшее на пол и со следами клопов, два соломенных стула, чугунная печь, пара поломанных инструментов. Какая грустная обстановка! Но взгляните, пожалуйста, на эти два разумные существа в потертых, но в то же время пышных нарядах, в головных уборах трубадуров или воинов, следящие со вниманием чародеев за каким-то безымянным варевом, которое готовится на топящейся печке и из которого торчит длинная ложка, воткнутая наподобие воздушной мачты, возвещающей о законченной кладке здания.

Не справедливо ли, чтобы эти усердные комедианты не отправлялись в путь, не нагрузив предварительно своих желудков питательным и крепким супом? И не извините ли вы некоторое проявление чувственности у этих бедняг, которым целый день приходится переносить равнодушие публики и несправедливость хозяина, забирающего себе львиную долю и съедающего супу один больше четверых комедиантов?

Сколько раз наблюдал я, улыбающийся и растроганный, этих четвероногих философов, услужливых рабов, покорных и преданных, которых республиканский словарь мог бы также успешно причислить к служилому сословию, если бы республика, слишком занятая благоденствием людей, умела вовремя позаботиться о чести собак!

И сколько раз я думал, не существует ли, быть может, где-нибудь (кто знает, в конце концов?) в воздаяние всего этого мужества, терпения и труда особый рай для добрых псов, бедных псов, грязных и горемычных псов. Уверяет же Сведенборг, что имеется особый рай для турок и другой -- для голландцев!

Пастухи Вергилия и Феокрита ждали себе в награду за пение на своих состязаниях добрый сыр, флейту работы искусного мастера или козу с отягченными сосцами. Поэт, воспевший бедных псов, получил в воздаяние прекрасный жилет пышного и в то же время блеклого цвета, навевавшего мысли об осеннем солнце, о красоте зрелых женщин и о днях бабьего лета.

Никто из присутствовавших в таверне на улице Вилла-Эрмоза не забудет, с какой стремительностью художник совлекает с себя жилет, чтобы отдать его поэту: ему стало ясно, какое хорошее и благородное дело воспеть бедных псов.

Так великолепный итальянский тиран добрых времен дарил божественному Аретино то шпагу, украшенную драгоценными камнями, то придворную мантию за изысканный сонет или за любопытную сатирическую поэму.

И всякий раз, когда поэт надевает жилет живописца, он неизбежно погружается в мысли о добрых псах, о псах-философах, о днях бабьего лета и о красоте зрелых женщин.

Шарль Бодлер
Цветы зла
Сплин и идеал

        ХХХIV

    Кошка

Мой котик, подойди, ложись ко мне на грудь,

Но когти убери сначала.

Хочу в глазах твоих красивых потонуть -

В агатах с отблеском металла.

Как я люблю тебя ласкать, когда ко мне

Пушистой привалясь щекою,

Ты, электрический зверек мой, в тишине

Мурлычешь под моей рукою.

Ты как моя жена. Ее упорный взгляд -

Похож на твой, мой добрый котик:

Холодный, пристальный, пронзающий, как дротик.

И соблазнительный, опасный аромат

Исходит, как дурман, ни с чем другим не схожий,

От смуглой и блестящей кожи.

  (Перевод В. Левик)

        LI

    Кот

I. В мозгу моем гуляет важно

Красивый, кроткий, сильный кот

И, торжествуя свой приход,

Мурлычет нежно и протяжно.

Сначала песня чуть слышна, -

В басовых тихих переливах,

Нетерпеливых и ворчливых,

Почти загадочна она.

Потом она струит веселье

В глубины помыслов моих,

Похожа на певучий стих,

На опьяняющее зелье.

Смиряет злость мою сперва

И чувство оживляет сразу.

Чтобы сказать любую фразу,

Коту не надобны слова.

Он не царапает, не мучит

Тревожных струн моей души

И только царственно в тиши

Меня как скрипку петь научит,

Чтобы звучала скрипка в лад

С твоею песенкой целебной,

Кот серафический, волшебный,

С гармонией твоих рулад!

II. Двухцветной шкурки запах сладкий

В тот вечер я вдохнул слегка,

Когда ласкал того зверька

Один лишь раз, и то украдкой.

Домашний дух иль божество,

Всех судит этот идол вещий,

И кажется, что наши вещи -

Хозяйство личное его.

Его зрачков огонь зеленый

Моим сознаньем овладел.

Я отвернуться захотел,

Но замечаю удивленно,

Что сам вовнутрь себя глядел,

Что в пристальности глаз зеркальных,

Опаловых и вертикальных,

Читаю собственный удел.

  (Перевод Павла Антокольского)

       LXV

    Кошки

Любовник пламенный и тот, кому был ведом

Лишь зов познания, украсить любят дом,

Под осень дней, большим и ласковым котом,

И зябким, как они, и тоже домоседом.

Коты - друзья наук и сладостных забав,

Для них ни тишина, ни мрак ночной не тяжки,

Эреб избрал бы их для траурной упряжки,

Когда бы им смирить их непокорный нрав.

Покоятся они в задумчивой гордыне,

Как сфинксы древние среди немой пустыни,

Застывшие в мечтах, которым нет конца;

Крестец их в похоти магический искрится,

И звездной россыпью, тончайшей, как пыльца,

Таинственно блестят их мудрые зеницы.

  (Перевод И.Лихачева)